.....

Отдельно должен сказать, что следствия из законов правления решают вопрос о критерии нравственности в высшем правлении. Казалось бы, если нравственность и политическая практика не совпадают, что полтысячи лет назад показывал Макиавелли, то как можно сравнивать разные режимы, раз не существует человеческая мерка политических отношений? Мы говорим, тоталитарная гитлеровская Германия – это плохо. Плохо по отношению к чему? По отношению к Британской империи, кXXвеку оседлавшей полмира? Имя Макиавелли потому и используют обычно в отрицательном смысле, поскольку его прагматичный подход к власти исключает применение к политике и политикам общечеловеческих понятий «хорошо» и «плохо»...

Но если мы начинаем использовать понятие мейнстрима, о чем я писал со второй главы, – потока общего развития, то ненадежной, а, значит, плохой, оказывается та власть, которая ему не соответствует.


Тот же тоталитаризм издавна был обычным режимом правления у разных народов – монархия, олигархическая диктатура. На протяжении столетий абсолютное большинство считало естественным разделение людей по условиям рождения  - на свободных и рабов, дворян, мещан, крепостных, по цвету кожи или по религии их семей. Но с течением времени цивилизация менялась, предначертанное с рождения разделение людей стало противоречить ее развитию. Ценность личности возросла, понятия гуманизма приобрели большую общественную, экономическую и политическую значимость. Поэтому, когда тоталитаризм возник в
XXвеке в центре передового (на то время) Европейского континента, разделяя людей по национальности на высших и низших, он оказался средневековым рудиментом. Его существование не удовлетворяло новым условиям мейнстрима цивилизации, и он должен был быть уничтожен.

Отмечу, что из самого существования законов правления следует разделение понятий нравственности человека и нравственности человека, облеченного верховной властью. Слова, попытки и дела окрашивают личность в цвета моральной оценки. Но для правителя моральная оценка относится не к действиям, а к результатам его действий на общество. Эти результаты зависят не только от намерений и исполнения, но и от объективных законов правления. Поэтому оценки – человеческой личности и главы верховной власти, в общем, не совпадают. Хороший, добрый человек и хороший, добрый правитель не одно и то же. Более того, по Второму закону правления оценка правителя в любом случае меняется с течением времени. Именно поэтому в книге я старался показать условия работы президента без указания на то, каков он как человек и каких взглядов придерживается: святой он или подлец, либерал или анархист...

 

В отличие от Макиавелли, считавшего, что «люди злы и всегда будут вести себя в соответствии со своей злостной натурой, как только им представится такой шанс», я уверен, что глас народа — глас Божий. Бог — высшая мораль, поэтому положительны любые действия президента, если он стремится к тому, чтобы большинство его граждан и сейчас, и в дальней перспективе жило как можно лучше, при этом жило с чувством защищенности, самореализации. Тогда совершенно неважно, что именно толкает правителя на выполнение этих задач: любовь к человечеству, желание как можно дольше остаться во власти или диктаторские наклонности. Нам нет дела до его мыслей перед сном.